Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: в нашем шапито страшно и темно (список заголовков)
20:21 

laughs but is really sad inside.
Когда-нибудь я напишу обо всех тех вещах, что мне снятся, не сбиваясь с одной мысли на другую, не завершив предыдущую. Когда-нибудь я обязательно это сделаю.

Это была ночь на среду; я долго не мог уснуть - все ворочался в кровати, пытаясь найти ту самую оптимальную середину: то мне казалось, что в комнате слишком душно, то наооборот, то хотелось пить, то в сортир. Удалось уснуть только к двум часам ночи. Сам процесс, так сказать, сна совершенно не запомнился: я просто проснулся с настойчивым ощущением, будто меня пристрелили. Тут нужна небольшая ремарка о том, что мне, бывает, снятся сны, в которых я будто проживаю новую жизнь: то в Римской империи, то в Мессопотамии, то в Индии или Китае, то в викторианском Лондоне, то в составе ирландских ополченцев и многое-многое другое. И, если меня, конечно, не будят раньше, то практически каждый сон заканчивается смертью. Однажды меня даже убили на электрическом стуле. Явно попахивает чем-то очень странным, но пока эти сны меня даже успокаивают, в некотором роде.
Так вот, я, собственно, ради чего эту шарманку завел. Это была на ночь на среду, я долго не мог уснуть. Удалось уснуть где-то под два часа ночи, однако сам процесс, так сказать, сна совершенно не запомнился: я просто проснулся с настойчивым ощущением, будто меня пристрелили. Я был немецким солдатом, элитным, учавствовал в Галицийской битве и наступлении на Варшаву, в Верденской «мясорубке»... А потом случился Луцкий или Брусиловский прорыв, куда отправили нас - 35 человек элитарного подразделения. Не хочу вдаваться в подробности, потому что, в отличии от остальных, этот сон был полон нелицеприятных подробностей устройства человеческого тела, но нас всех положили. В небольшой деревне на Волыни, мы лежали на сырой земле, истекая кровью - на последнем издыхании, практически мертвые; я поймал себя на том, что уставился в небо, где все синее-синее, а звезды яркие-яркие, представил, будто могу превратиться в звезду и улететь, будто не мои руки, зажимающие рану, сейчас в крови, будто не я лежу на холодной и сырой земле, на не родной земле и истекаю кровью.
Я подумал, что предпочел бы умирать не так. Не здесь.

@темы: in vino veritas, саймон говорит, литературщина, конфликт отцов и поколений всегда был развит у тюленей, добро пожаловать на дно, в нашем шапито страшно и темно, без заглавных букв

21:22 

laughs but is really sad inside.
Весна заразила нас оптимизмом серийных самоубийц.
Пост юношеского максимализма и страданий по поводу учебы. Просто потому что я могу. Каждый раз, когда мне вспоминают участие в "Самом Умном" или что-то в этом роде, то хочется то ли вмазать человеку, а потом прикинуться, будто ты здесь оказался совершенно случайно, то ли запрятаться в самый дальний и самый темный угол, чтобы остаться там навсегда. Я могу долго выебываться, но это только потому что, как сказал один человек из Хаба, понты - все, ради чего вообще стоит жить; на самом же деле я дичайший паникер, в интеллектуальном плане ничего из себя не представляющий. Никто не расскажет, что такое свобода, которая так нужна: все рок-н-рольные герои в запое забыли свои имена!

@темы: саймон говорит, конфликт отцов и поколений всегда был развит у тюленей, добро пожаловать на дно, в нашем шапито страшно и темно

23:12 

laughs but is really sad inside.
Новый альбом Помпейки - что-то совершенно потрясающее, волшебное, просто неземное.
Так было с November EP авторства On-The-Go, когда песня вызывает в тебе четко определенные эмоции - но определенные лишь силуэтом. Данечка все так же мило воет, хочется кружится по комнате, наплевав на руки из жопы, ноги из плечей и прочее, по комнате, сбивая табуретки и чашки с чаем, которые ты оставил на полу для скорейшего остывания. Хочется выползти ленивым моллюском на балкон и выть на звезды - тихонько, как выл бы маленький волчонок или что-то в этом роде. Хочется говорить о том, что творится у тебя внутри, но ты не можешь найти подходящих слов, если таковые вообще есть в русском языке. В, кажется, датском языке есть одно чудесное слово, которое обозначает то самое количество между "слишком много" и "слишком мало", которое просто идеально сюда подходит. Pompeya создает тот самый настрой, ту самую легкую меланхолическую грусть и тоску по прошлому, когда ее слишком много, чтобы просто отбросить за незначительностью, но в то же время эта грусть не позволяет тебе погрязнуть в воспоминаниях и тоске по ним, в жалости к самому себе. Новый альбом Помпейки - что-то совершенно невероятное, сказочное, просто космическое.

@темы: саймон говорит, сидирум, в нашем шапито страшно и темно

15:56 

laughs but is really sad inside.
Уже третий или четветрый день в городе творится маленький конец света - то дождь, то град, то снег, то солнышко. Здравствуйте, это прямой репортаж из Одессы, города на юге, где сейчас, на минуточку, седьмое-черт-возьми-апреля. Когда выхожу из здания, а на улице идет дождь, то я расстегиваю рубашку и вместо куртки надеваю ветровку - мне кажется, будто ветер может выпотрошить меня. <...> и если бы ветер над крышей твоей еще громче, сильней свистел, то свист этот был бы похож на крики людей <...> (с). Ветер дует мне в лицо, развевает волосы, капли дождя бьют по скулам, и штаны, и рубашка уже давно промокли, но я все равно чудовищно счастлив, будто дождь этот на самом деле смыл меня с лица Земли; стоит ему закончиться, я исчезну - самая прекрасная новость за сегодняшний день.

\завтра не обязательно просыпаться\.

@темы: добро пожаловать на дно, я вам не скажу за всю одессу, саймон говорит, в нашем шапито страшно и темно

19:27 

Stop the clocks and turn the world around, let your love lay me down.

laughs but is really sad inside.
What if I’m already dead, how would I know?

Наливаешь воду в стакан, потому что боишься, что не удержишь бутылку в руках, пока будешь пить из горла, и уронишь. Налив в стакан, почему-то долго смотришь на него перед тем, как выпить - боишься, что тот треснет прямо у тебя в руках и стеклянное крошево посыплется в глотку, оцарапает гортань и лишит голоса, возможности говорить. Которой ты, в общем-то, не очень пользуешься - хочется кричать, звать на помощь - ну хоть кто-нибудь, ну пожалуйста, помогите! - но не знаешь нужных слов, не можешь подобрать нужных выражений, боишься попросить; молчишь, терпеливо глотая собственную кровь вместе с крошевом, так и не осмелившись закричать, позвать на помощь.
Уверенность в отрицательном результате все же уверенность, как ни крути.

X X X


Снится чудесный сон, где ты посреди прекрасного, усеянного цветами и ягодами поля; кажется, будто вот оно, счастье, только ляг на удобную зеленую траву и протяни руку к ближайшей ягоде, отломи ее и сьешь, почувствовав сок, растекающийся на языке - то ли сок, то ли слезы, то ли кровь. Цветы охватывают твои лодыжки, словно лианы, душат тебя - страшнее всего не обманчивость первоначальной картины и не сам факт приближающейся смерти, но скорее полнейшая апатия, мол, продолжайте, цветы, чего уж там. Полнейшее смирение и нежелание бороться. Это самое противное в тебе, ведь борьба есть жизнь, а жизнь, будь она хоть даром, хоть проклятием - тоже бывает прекрасна и определенно стоит той борьбы, от которой ты отказался, сдался и сдулся, будто плохо надутый шарик на день рождения мальчика-сироты, на праздник к которому никто не пришел. Ты словно Эдип, но не отцеубийца, а старец Эдип, слепой, отправившийся в изгнание.

And when the night is over there’ll be no sound.

@темы: в нашем шапито страшно и темно, в чемоданчик одежду сложив и в запасе имея лишь песню, саймон говорит, добро пожаловать на дно, без заглавных букв

14:19 

пустые дома на обочине.

laughs but is really sad inside.



Существование без цели, без слов, просто дорога, усыпанная песком и мелкими камнями, которые слишком остро ощущаются через тонкую подошву потрепанных кед, - вот оно, существование не ради эфемерного итога, а потому, что иначе нельзя - ни отказаться от жизни, ни сыграть на своих, более выгодных, условиях. Наверное, оно и должно так пахнуть, будто соленые морские брызги, ударившие в лицо, будто сладкий сок на руках от прокушенной ягоды, который можно слизывать с чужих пальцев, будто можно представить человека, что будет рядом с тобой, что будет сидеть с тобой на каменном пирсе, положив рядом кеды с носками и свесив ноги в море, будто такой человек существует, будто ему на тебя не наплевать. То ли проклятые мы, то ли Родина - свинья. Мятные конфеты из детства, вкуснейший крымский лимонад и маленький блокнот с наклейкой Ramones на лицевой стороне - пожалуйста, оставьте меня там, в детстве, можно я останусь там навсегда.

Навсегда - неправильное слово, от которого так и несет фальшью, но отказаться от его использования ты не можешь - оно создает хоть какую-то иллюзию того, что такое понятие существует. Хочется закричать - так сильно, что буквально физически чувствуется горечь уже готовых вырваться, но неправильных слов на языке; слова, кажется, даже правильно подобранные все же выглядят потрепанными от времени и от частоты использования шаблонами, жалкими клише - не благородная бедность, а истощение, когда отдавать уже больше нечего, когда все смысловые тени слова были использованы, впитались в гортань и язык, когда каждое новое их использование не несет особого смысла, лиш ранит глотку будто осколками стекла.

Хочется закричать, но кричать некому, нечего, незачем - просто оставьте меня на обочине и уходите.

запись создана: 20.04.2015 в 12:52

@темы: в нашем шапито страшно и темно, саймон говорит, добро пожаловать на дно

18:16 

laughs but is really sad inside.
прорастут непременно крылья
там, где нынче торчат ножи.

@темы: в нашем шапито страшно и темно

19:47 

laughs but is really sad inside.
Я – перечеркнутое, перечеркнутое,
И еще раз перечеркнутое
Лицо.

Я – ветер в конце концов.
Ешьте пепел горстями,
Чтобы понять серое.

Пейте кровь из оловянных кружек

@темы: литературщина, копипаста, добро пожаловать на дно, в нашем шапито страшно и темно

23:31 

i hope you never reproduce vol.2

laughs but is really sad inside.
я бы обнял тебя, да ехать с пересадками.
я бы пришел к тебе, да камни на дороге слишком больно впиваются в подошву моих кед, Лицо все в царапинах и крови, на моем к тебе пути слишком много ловушек, камней и пропастей. Между нами, в буквальном смысле, пропасть, и я не могу найти в себе достаточное количество сил, чтобы у меня получилось ее преодолеть. Да и стоит ли оно того?

* * *

Если вы не возражаете, мне нужно в душ, чтобы никто не смог понять, плачу ли я.
Чтобы смазанные лица толпы, которым, на самом-то деле, на меня глубоко наплевать, перестали смотреть на меня как на развлечение, куда они купили самые дорогие билеты. Проходите, не стесняйтесь, вот сейчас, вот прямо сейчас, через сотую секунды он придет к выводу, что не видит ничего хоть немного стоящего, что могло бы убедить его в не-бессмысленности жизни. Какая была цель у Бога, эволюции, Аллаха, Будды, макаронного монстра, когда он нас создавал? И была ли она вообще? А если мы - лишь развлечение богов, неземных существ, кого-то вышестоящего, мы - зверушки, за возможность увидеть чьи мучения многие выложили какие-то свои высшие ценности. дорогая, там человек с моста будет прыгать, давай продадим сына. помнишь тот столовый сервиз, что нам на двенадцатую годовщину подарила тетя Ф.? давай продадим его и пойдем смотреть, как мучается человеческий ребенок, не находя в себе сил для того, чтобы даже встать с кровати на следующий день.

* * *

мы были не более, чем обыкновенными детьми, которым ничего не светило. мы выросли в Норфолке и все, что нам оставалось - глупые шутки про Норфолк. Научный руководитель в университете говорил про Шекспира, чуть не брызжа слюной, дети, не верьте тому, кто так поступил с Отелло, не повторяйте чужие ошибки, а потом будто просыпался ото сна и говорил о Бернсе - я представлял себе шотландские поля, полные вереска, на которых чувствовался запах свободы, но, получая палкой по рукам, напрочь забывал о своих грезах, позволяя себе погружаться в них только в чулане для метел, обнявшись со старым и весьма потрепанным сборником Бернса, от которого пахло вересковыми полями, шерстью собак-пастухов, пергаментной бумагой, от этих книг пахло морем и свободой с большой буквы - временами мне даже хотелось утопиться в этих книгах навегда. Наш научный руководитель терпеть не мог испанцев и тридцатые года, но я взахлеб зачитывался Лоркой и Сернудой, а потом цитировал их ему - и то ли это была магия моего голоса, единственный вид магии, мне подвластный, то ли это была магия испанских мальчишек, то ли научный руководитель просто начал знакомство с не тех испанцев, но факт оставался фактом: я оставался у него после лекций и в перерывах между попытками как-то оформить мою дипломную, он читал мне "романсеро", от которого его странно мутные глаза будто бы прояснялись, а я цитировал ему "руины" и, честно признаться, практически всю жизнь считал это одной из самых лучших вещей, что вообще когда-либо со мной случались.

* * *

я никогда не писал "я" с заглавной, хоть того и требовали правила грамматики, я был слишком ничтожен, чтобы позволить своей руке тратить время на большое 'i', это было бессмысленно и отвращало меня от самого себя. я писал "вереск" с большой буквы, я писал с заглавной "свободу", "крик", "молчание". В общем, то, что имело хоть какое-нибудь значения для меня - в отличие от самого себя, ведь я был совершенно неважен и незначителен.

* * *

Она терпеть не могла галстуки в полоску и тоже никогда не писала свое имя с бльшой буквы, но она ворвалась в мою жизнь, словно шквальный шотландский ветер, о котором я читал в книжке-раскраске, когда был маленьким, она была моим спасением и погибелью, поэтому или не поэтому, но я писал ее имя с большой. К тому же, оно было невероятно красивое и будто таяло на языке, как горький шоколад из Кардиффа или постояннно преследующий тебя аромат рыбы в Ливерпуле. Она носила юбки только в феврале, заявляя, что это память о погибшем друге Фредо, что это ее дань его безбашенности; я, в принципе, не имел ничего против - она была такая красивая, с этими своими непонятно-какого-отттенка волосами, которые в помещении были словно темная вишня, а на солнце отливали медью или червонным золотом; с этими ее непонятно-какого-оттенка глазами, которые были то серыми, то голубыми, как шотландское небо над вересковым полем, то синими, как океан вокруг Леруика или Керкуолла, то зелеными, как свежая, нетронутая человеком, трава в горах, то какими-то медными или даже похожими на бренди - мне постоянно казалось, что, упади она или споткнись обо что-то, то обязательно расплескает все свое волшебство, выльет весь абсент из своего слишком яркого джемпера, расплескает весь бренди из своих прекрасных глаз и волос, что она как-то вся разом сдуется и потеряет все краски, а затем прямо на моих руках распадется на маленькие-маленькие частички и станет лишь серой кучкой пепла, в которой нет-да-нет все же будут мелькать некие радужные всполохи.

@музыка: computer in love by bonaparte.

@темы: в нашем шапито страшно и темно, саймон говорит, добро пожаловать на дно

16:38 

laughs but is really sad inside.
16:40 

laughs but is really sad inside.


- слов недостаточно; они только царапают нёбо, они только пропитываются кровью из гортани;
стоит их выговорить, и тут же об этом жалеешь - они кажутся ущербными, не такими, неправильными.
- нет слов, чтобы выразить то, что происходит у тебя внутри.
- неудавшийся блицкриг советского союза, провальное нападение на мой внутренний перл-харбор.
- блеклый внутренний мир, даже не мир, нечто гораздо меньше - маленький бесцетный остров уайт.

- верните меня в цветной мир детства, пожалуйста.
- верните меня куда-нибудь.
- заполните пустоту во мне, пожалуйста.

- прошу вас, сделайте мне безразлично.


@музыка: common people by pulp.

@темы: в нашем шапито страшно и темно, in vino veritas

19:55 

laughs but is really sad inside.
x x x
Мне дали задание написать эссе о красоте.
Я вклеил твою фотографию в тетрадь.
За это задание я получил высший балл.
x x x

Когда спрашивают о любимых книгах, единственные, о которых я могу вспомнить - те, коорые ты мне посоветовала, те, которые мы с тобой обсуждали, подложив под голову рюкзаки, на капоте старенького Форда, ожидая, пока подостынет двигатель. Когда спрашивают о любимых фильмах, я могу вспомнить только те, которые мы с обой смотрели, укрывшись одним пледом, пока я грел твои руки в своих руках - это казалось самым лучшим моментом в моей жизни, ведь все хоть сколько-нибудь важные моменты моей жизни были синтезированы тобой. Твоя солнечная улыбка, как бы заезженно это не звучало, будто бы освещала тебя изнутри, делая твою красоту более выраженной и яркой. Когда ты улыбалась одними глазами, я хотел запечатлеть этот момент на пленку и носить его в кошельке вместо денег, ведь ты была наибольшей моей ценностью.




@темы: саймон говорит, в нашем шапито страшно и темно

16:35 

laughs but is really sad inside.
06.02.2015 в 15:37
Пишет эллеф, рот полон звезд:

"Sum: Forty Tales from the Afterlives" by David Eagleman.
Narrated by Noel Fielding.


Когда ты думаешь, что ты уже умер, фактически, ты еще не умер. У смерти два этапа, и когда ты просыпаешься после предсмертного вздоха, ты находишься в чем-то, похожее на Чистилище: ты не чувствуешь себя мертвым, ты не выглядишь мертвым и, по сути, ты не умер. Пока.
Возможно, ты думал, что загробная жизнь будет как мягкий белый свет, сверкающий океан или парение в музыке. Но куда больше она напоминает то чувство, когда встаешь слишком резко: на один момент теряешься и не можешь сказать, кто ты, где ты находишься, забываешь все детали своей жизни. И чем дальше - тем страннее. Сначала все темнеет до слепоты ярко, ты чувствуешь, как плавно исчезает значение всех твоих былых запретов, и нет сил на сопротивление. Ты начинаешь избавляться от своего эго и вместе с ним - от гордыни. Затем ты теряешь самоотносимые воспоминания. Ты теряешь себя, но, кажется, это не особо тебя волнует. Остается только самая малая часть тебя, твоя суть - чистое сознание, обнаженное, как младенец.
Чтобы понять значение загробной жизни, нужно помнить, что все люди многогранны. Поэтому, всю жизнь находясь только внутри собственной головы, ты куда лучше видел других людей, нежели себя самого. Таким образом, всю свою жизнь ты проходил с помощью других людей, держащих зеркала для тебя. Они превозносили твои положительные качества и критиковали твои плохие привычки, и эти перспективы - часто неожиданные для тебя самого - помогали тебе найти правильное направление в жизни.
Ты настолько плохо знал себя, что ты постоянно удивлялся, когда видел себя на фотографиях или слышал свой голос на записи. Вот и получается, что большая часть твоего существования проходила на глазах, слуху и на кончиках пальцев других людей. И теперь, когда ты покинул Землю, ты хранишься в головах, разбросанных по всей планете. Здесь, в Чистилище, собраны все люди, которые когда-либо контактировали с тобой. Все разрозненные кусочки тебя слиты вместе, объединены и унифицированы. Зеркала подняты перед тобой. Впервые, ничего не упуская, ты ясно видишь себя.

И именно это тебя убивает.

original.




URL записи

@темы: копипаста, лехаим, саймон говорит, в нашем шапито страшно и темно

10:43 

laughs but is really sad inside.
Июнь уже почти закончился, а ко мне только пришло ощущение лета.
только уберите пожалуйста из моей жизни необходимость что-то решать с поступлением.



I'd be just like a bird tryin' to escape from your lies.


Чувствую себя Паганелем без шляпы.





@темы: я вам не скажу за всю одессу, сидирум, саймон говорит, лехаим, в нашем шапито страшно и темно

19:25 

laughs but is really sad inside.
во дворе музея росла вишня, под которой мы с М. любили лежать и читать.
М. терпеть не могла Моэма, говорила, что не понимает его, очаровательно кривилась, стоило мне упомянуть кого-нибудь из тех, кто ей не нравился (и в литературе, и в реальной жизни).
М. уехала в Петербург, а я уехал из Петербурга.

М. больше не пишет мне, только иногда отправляет открытки, на которых ее неровным почерком нацарапано мое имя, индекс и адрес - почему-то мне хочется думать, что она нашла где-то там вишню, под которой подписывает все мои открытки.

в тот двор я больше не хожу.
когда-нибудь эту вишню спилят, работники музея уже сейчас признаются, что подумывают о переезде в другое здание.

хотел бы я прийти туда и закопать под той вишней книгу Моэма и несколько так и не отправленных М. то ли писем, то ли, скорее, записок (если честно, они напоминают последний крик умирающего, после которого его уже ничего не спасет).
но на это мне, наверное, никогда не хватит сил.

вчера пришла еще одна открытка.
я даже не стал ее читать, просто спрятал в коробку.

@темы: в нашем шапито страшно и темно

23:49 

laughs but is really sad inside.
Во Львове есть одно прекрасное место, где мы с Матти и Элли очень любим тусить.
Прекрасная скамейка рядом с Ратушей. Мы покупаем один штрудель на троих и одну огромную чашку кофе с корицей, от которого Матти забавно щурится (он терпеть не может запах корицы, но обожает её в качестве добавки), а Элли снова смеется. Я сижу на скамейке, подоткнув под себя колени и пытаюсь рисовать, пока Элли и Матти перебрасываются какими-то шутливыми оскорблениями; когда обращаются ко мне, я, не поворачивая головы, соглашаюсь и они дружно начинают ржать. Я поднимаю голову и от их хитрых лисьих рож меня тоже пробирает на смех. Затем мы пойдем на ярмарку и будем есть яблоки в карамели, пинать друг друга за право второго наушника и делать шутливые фотографии на крыше Ратуши; потом Матти купит Домс, который мы будем распивать из упаковки, когда-то бывшей упаковкой апельсинового сока; мы с Матти будем ржать над Элли, а тот показывать нам язык и совершенно очаровательно фыркать. Потом мы купим друг другу по футболке на два размера больше с какими-то аляповатыми рисунками на них и оттаскаем друг друга за уши, потом мы выпьем в Шоколаднице очень много вкусного кофе и купим очень много книг на площади Федорова.
х х х
Матти после вчерашней околопьянки срочно уехал обратно в Европу, а мы с Элли остались в Одессе (Элли уедет 11го сентября - у него начало учебного года 13го). Сегодня, после линейки и образцово-показательной поцриотической промывки мозгов, мы встретились у Оперного (если отбросить раздражающий факт практически постоянного нахождения там школоты, околовыпускников, туристов с голубями и прочих диковинок, то я просто обожаю это место. Помнится, как-то, в году так 2013ом мы, за неимением билетов на поезд у них и ключей от дома у меня, три ночи подряд ночевали у Оперного, на скамеечке. Было чудесно, верните мне то время) и поперлись в порт. Я обожаю порт. Я обожаю этот город, хоть он и чрезвычайно любит выбрасывать меня пинком из моей зоны комфорта. Идти по Приморскому и напевать and so what is love? and who am i? из from your favourite sky - чудеснее некуда.
В порту сейчас мерзко. Если честно, то сейчас везде мерзко - уже начинается пахнуть осенью (шутки про горящий сентябрь), но везде слишком душно, слишком много людей, слишком много всего... А здесь должно быть признание в любви к Элли за то, что он у меня есть, за то, что, стоит мне немного покачнуться, если мне вдруг стало не очень хорошо (слишком много людей на Приморском), то он моментально это замечает. Меня начало немного мутить от обилия запахов - я чувствую его успоковающие прикосновения и слышу его успокаивающие слова, весь мир сужается до его слов, его ладоней - успокоится, успокоиться, успокоиться.

you possess, savoir-faire
put cheap bleach on your hair
you know you do, you know you do
do you dare, take a breath
do you dream of a tragic death
you delicate flower.

Элли говорит, что представить можно все, что угодно, что мы ограничены только лишь тем, что ставим сами себе за рамки. Я чуть не падаю с лестницы рядом с Литературным музеем (никогда не дружил с той лестницей - постоянно заглядываюсь на пушку, что забываю смотреть под ноги), но Элли успевает меня словить. Ты никогда не смотришь под ноги, смеется Элли, грея руки о стакан с ледяным лимонадом (на Польском спуске есть обалденный лимонад, вкуснее, чем все элитные водицы, что я когда-либо пробовал; а Элли - сплошное противоречие), ты смотришь в себя. Я просто считаю чаек, говорю я, откидываясь головой на рюкзак.
Я просто считаю чаек.

Они счастливы, эти чайки?

you're looking for big love
you wanna have big love for free
you're looking for sunshine
you wanna have sunshine
until you bleed.

Элли живет у своих знакомых на Молдаванке (и это неиссякаемая тема для шуточек), поэтому мне приходится рано его отпустить. Он смеется на прощание ( с этими двумя я поразительно много смеюсь, даже странно) и треплет мои волосы, выдавая очередную шутку на уровне "сам пошутил - сам посмеялся" про их глазоубойный цвет. Я улыбаюсь ему, мне отчаянно, до покалывания в кончиках пальцев, хочется сказать какую-нибудь очень банальную глупость, мол, вы же знаете, да? ты и Матти - самое лучшее, что у меня когда-либо было. не знаю, что со мной будет, если вы исчезнете. не исчезайте, пожалуйста, но вместо этого я еле заметно киваю ему на прощание, а он, протянув мне книгу, которую я на автомате хватаю, запрыгивает в маршрутку, подмигивает мне и, прежде, чем я успеваю как-либо среагировать, даже просто махнуть ему рукой, маршрутка отъезжает.

Как только он разберется со своими делами, я вытащу его на море. Туристы уже уехали, на пляжах очень красиво, пустынно, приятно. Соленость моря кружится в воздухе и оседает на языке, песок забивается в кеды, брызги от накатывающих на берег волн попадают на футболку, и мне хочется припасть к границы земли и воды - к месту, которому, я кажется, принадлежу.

i remember every single thing you said to me.

@темы: сидирум, саймон говорит, конфликт отцов и поколений всегда был развит у тюленей, в нашем шапито страшно и темно, я вам не скажу за всю одессу

15:03 

laughs but is really sad inside.

x x x
i think about the meaning of my life again
i'm trying to do right but hey
something is lost.
х х х
я написал черным перманентным маркером на своих запястьях "помогите, я задыхаюсь",
надеясь, что кто-нибудь это увидит, что кто-нибудь это заметит, что кто-нибудь мне поможет.

я стал совершенно непризнанным мастером в скрывании от себя же своих проблем, я каждое утро пытался
собрать это чертово слово "счастье" из бросивших меня людей, но каждое утро я продолжал утыкаться в
заколоченную, запертую на ключ и все замки, дверь, но каждое утро я продолжал спотыкаться об угол
табуретки, оставленной посреди кухни как напоминание

о том,
что пора бы что-нибудь сделать, перестать жить по шахматной системе,
надеясь, что троекратное повторение одного и того же хода поможет мне завершить игру.

как бы не так.

я стал совершенно не тем человеком, которым мечтал стать, которого описывал во всех
своих "письмах в будущее" и "ту-ду-листах", мне кажется, мой безмолвный друг, я совсем-совсем
перестал чего-то хотеть, о чем-то мечтать, даже углы моей комнаты
разочаровались во мне.

мы сидели впятером, но четверо из нас мечтали
бы в это время быть где-нибудь в другом месте.

да что там, я и сам бы, пожалуй, не будь я вынужден,
бросил бы самого себя, ведь все рубиконы пройдены,
оставлены позади, остался самый последний - оставить тебя,
кажется, даже не подозревающего о моем существовании,

одного в этом мире.

я не был способен на этот шаг, увы.

@темы: в нашем шапито страшно и темно, копипаста, spoken word poetry

23:27 

laughs but is really sad inside.
Plenty of girls and boys in love.

Вместо "Гидеон вдруг подумал, что мог бы провести с Ли всю жизнь, настолько сильно он ее любил" напишите "Когда Ли было плохо, Гидеон всегда был рядом, мягкий и улыбающийся; подавал ей руку каждый раз перед тем, как сесть в автобус, а в душном автобусе аккуратно приобнимал - у него были прохладные руки и приятный голос, которым тот травил байки из студенческой жизни; Ли не любила обнимать людей, не любила разговоры ни о чем и терпеть не могла делить на двоих заказанную в два часа ночи пиццу, но она делала это с Гидеоном, и это приносило ей удовольствие". (с)

@темы: копипаста, литературщина, в нашем шапито страшно и темно

05:24 

как перестать форсить бо бернема и начать жить.

laughs but is really sad inside.
"Hanged"
I hung myself today. Hanged? Whatever,
the point is I hanged myself today and I'm still
hanging.

I feel fine. Just bored. I keep hoping that
someone will come home and cut me down
but then I keep remembering that if I knew
someone like that I wouldn't be up here. Bit
ironic, right? Or is that not ironic? I read
somewhere that, like, anything funny is,
in some way, ironic. But I don't know if it's
funny or not. I don't think my brain owns
"funny", you know?

I feel taller. I like that.
I've never been away from my shadow for
this long. It had always clung to my feet,
parting momentarily for a quick dive into
the swimming pool. But never for five
hours. I like it. There's three feet of space
between my two and the floor.
I wanted something this morning. I may be
stuck. But at least I'm three feet closer to it."
- Bo Burnham, Egghead: Or, You Can't Survive on Ideas Alone

x x x


@темы: саймон говорит, в нашем шапито страшно и темно, spoken word poetry

04:40 

laughs but is really sad inside.
10.11.2016 в 03:27
Пишет take me to battlefield:

Что меня поражает в истории взаимоотношений всех людей другой ориентации со всеми прочими людьми, — так это то, насколько эта история стара и как она, кажется, поразительным образом вечно остается практически на месте. Потому как мы все точно знаем: они — есть, они будут, и более того, они были всегда. Но вот же что удивительно: по-видимому, буквально при каждом поколении повторяется приблизительно одно и то же: рано или поздно, в какой-то момент, кто-то созревает и говорит: вот они! и вот она! проблема!.. читать дальше Поэтому — давайте будем провоцировать и обострять нетерпимость; давайте будем ограничивать этих людей в свободе; давайте будем лишать их человеческих прав и гражданских прав; давайте придумаем и введем способы искусственно изменять их природу (Дональд Трамп, который выступает за введение коррекционной терапии для ЛГБТ-людей).
Люди — разные; и при этом у людей есть какое-то все еще неистребимое свойство всеми силами сопротивляться этой элементарной истине. Речь может идти об их детях, или о полных незнакомцах, или вообще о самом туманном представлении, что «где-то там» есть «что-то такое», — все равно, в любом случае, реакция одна: мы не можем и не будем терпеть этих людей — даже если их нет и никогда не было нигде в непосредственной близости от нас; и мы ни за что не простим им то, что они смеют являться такими, какие они есть. Просто — несколько — другими. Поэтому мы прикроемся своими умопостроениями (желательно, одобренными сверху; а «наверху» может быть хоть Господь Бог, хоть Дональд Трамп), прикроемся религией, прикроемся моралью, и после этого пойдем, фактически, прямо нарушать одну из главных хоть религиозных, хоть просто человеческих заповедей, которая осуждает тех, кто творит, допускает или одобряет любое немотивированное зло по отношению к другому человеку. Очень хотелось бы дожить до каких-то утопических времен, когда хоть преимущественно «сверху», хоть преимущественно «снизу», но было бы повсеместно принято по-настоящему, а не лицемерно и не формально (я уже не говорю — в соответствии с чем-то, закрепленным государственно), уважать такую вещь, как врожденная человеческая индивидуальность и — это уму непостижимо, почему вообще мы все еще до сих пор это обсуждаем? — право просто и взаимно любить. Но, иной раз так поглядишь вокруг — и понимаешь, что даже решение этой проблемы было бы решением еще далеко не самой последней из наших проблем.

URL записи

@темы: саймон говорит, копипаста, в нашем шапито страшно и темно

a place to stay.

главная