• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: в нашем шапито страшно и темно (список заголовков)
21:54 

laughs but is really sad inside.
///


Власть музыки - то, что она тебе дает, что она с тобой делает, куда уносит, - это что-то невероятное и непостижимое, как колдовство или как субатомная физика, если учесть ее непритязательную простоту. Это как солнце, а потом - луна. Почему так происходит? Наверное, дело в том, что она сама приходит к тебе, в нее не надо внимать, как в слова. Она омывает тебя, как свет, только более ощутимая, многогранная, и ты весь захвачен мелодией, она покоряет тебя мгновенно - но не силой, а сопереживанием. Она все меняет. И песни: сочетания нот, и манера исполнения, и даже качество инструмента... и звук - эмоции в чистом виде. И при этом все стройно и четко, почти как в математике, и, помимо душевного отклика, она рождает некое абстрактное удовольствие от выверенной композиции. Музыка сама по себе исполнена значения и смысла, а в сочетании с текстом несет еще и дополнительную смысловую нагрузку, некое скрытое сообщение, а ритм воздействует на тебя на физическом уровне, и подчиняет себе. Она живая, музыка, она бьется и дышит, грозится, дразнит и умоляет, она пронзает тебя насквозь, омывает тебя волной звука, накрывает тебя с головой. И голос певца или певицы... это может быть голос друга или врага, сексуального идола или оракула, насмешливый, искренний, проникновенный, злой, напряженный - любой. Но если он настоящий, он проникает до самых глубин твоего существа, куда ты допускаешь только самых любимых и близких. <...>
Ричард Хелл «Погнали».


Ричард Хелл «Погнали»

Крэйг О'Хара «Философия панка. Больше чем шум!»

Дмитрий Спирин «Тупой панк-рок для интеллектуалов»

Джон Кинг «Человеческий панк»

Джиллиан Маккейн, Легс Макнил «Прошу, убей меня!»

@темы: человеческий панк, литературщина, копипаста, в нашем шапито страшно и темно

13:56 

laughs but is really sad inside.
03:08 

laughs but is really sad inside.


Название: По дороге в Капернаум.
Фандом: Yuri!!! On Ice.
Автор: матвей кайнер.
Размер: планируется миди, написано пока около десяти тысяч слов.
Пейринг/Персонажи: Кацуки Юри/Виктор Никифоров и вся остальная братия.
Рейтинг: R это если допишу.
Статус: в процессе.
Саммари: Виктор уходит. Юри учится просто жить.
Предупреждения: читать дальше

предыдущие восемь частей можно найти здесь.

девятая часть, тысяча с лишним слов.

десятая часть, тысяча с лишним слов.


new! одиннадцатая часть, тысяча с лишним слов.


...

запись создана: 08.02.2017 в 17:26

@темы: литературщина, лехаим, добро пожаловать на дно, в нашем шапито страшно и темно, yuri on ice

16:47 

laughs but is really sad inside.


Название: По дороге в Капернаум.
Фандом: Yuri!!! On Ice.
Автор: матвей кайнер.
Размер: планируется миди, написано пока около пяти тысяч слов.
Пейринг/Персонажи: Кацуки Юри/Виктор Никифоров
Рейтинг: R это если допишу.
Статус: в процессе.
Саммари: Виктор уходит. Юри учится просто жить.
Предупреждения: читать дальше писал на одном дыхании, буду очень благодарен всяческого рода поправкам и замечаниям.

тысяча слов, предположительно первая часть.

еще тысяча слов, вторая часть.

еще тысяча слов, третья часть.

еще одна тысяча слов, четвертая часть.

еще тысяча слов, пятая часть.

еще тысяча слов, шестая часть.

new! полторы тысячи слов, седьмая часть.

new! восьмая часть уже в комментариях

...

запись создана: 10.01.2017 в 22:47

@темы: литературщина, лехаим, добро пожаловать на дно, в нашем шапито страшно и темно, yuri on ice

19:50 

laughs but is really sad inside.
Давайте поговорим о том, как я наконец-то люблю людей. И лажать. Второе, наверное, чуточку сильнее и всегда.
Сегодня меня разбудил кот, которому с утра захотелось поорать благим матом, чтобы его выпустили. Долбаный выходной, половина десятого утра, я его там на месте чуть не прирезал. А то что? Орет, как будто его режут, но его никто не резал. Непорядок.



Я уже говорил, что я люблю свой город до боли? Это такая светлая любовь, которая может быть только к городу, это такая светлая любовь, от которой ты бы давно хотел избавиться, но не можешь, и она то ломает тебя изнутри, то дарит крылья - и тебе кажется, будто ты по морю, над морем, неважно, можешь до самой Болгарии как минимум.
А еще на улице очень холодно, но море, кажется, еще не замерзло. В числах шестых-восьмых парило, невероятно красиво, но я, увы, не застал. А сейчас море такое спокойное, как будто знает, что я прихожу к нему за внутренним спокойствием, и у него, даже в шторм, этого добра так много, что море готово со мной делиться. Море вообще готово делиться всем и со всеми, кто его любит и ценит.



Недавно, кстати, открыл эту тему. Я никогда, например, не мог понять людей, которые теряются в Одессе. Ну же, все квадратно-прямоугольное, простое как средний палец и такое же незаменимое, все такое красивое и Одесса, родная, сама выводит тебя туда, куда тебе нужно, туда, где тебя ждут, если вдруг немного заблудился. Сколько себя помню, я всегда чувствовал себя слепым котенком, который тычется в ладонь города за лаской, и город дарил мне эту ласку, город был мне вместо родителя. Одесса, только вслушайтесь, как красиво!... Нужно просто увидеть эту красоту и я стараюсь показать то, насколько прекрасна моя Одесса тем, кто приезжает ко мне, но, то ли я не умею делиться своей любовью (она ведь моя, это единственная любовь, знакомая мне), то ли эти люди слепые и не видят этого, то ли Одесса их боится. Она как дворняга, с которой плохо обращались и, теперь, прежде, чем она сможет найти в себе храбрость, чтобы ткнуться мокрой мордой в твою ладонь, тебе нужно показать, что ты ей не навредишь. Кажется, скоро закончат ремонт на мосту Коцебу и я настолько перевлюбился в Одессу за последние полгода, что пойду кричать с моста, как я ей благодарен за подаренных мне людей, за подаренное мне спокойствие.
За любовь, в конце концов.



На самом деле, я уже насмотрелся на снег, можете его убирать. Я хочу обратно свои брущатые улицы и гул трамвая, я хочу обратно надоедливых туристов на Потемкинской (и чтобы её закончили реставрировать, я соскучился), и да, рано или поздно ты привыкаешь к этим людям, кто знает, может быть одному из них Одесса тоже станет родной. Дидух в Горсаду был настолько страшный, что какие-то добрые люди сделали его исчезнуть. Спасибо, добрые люди.
Я почти не выхожу, но, если выхожу, то мне практически физически грустно от того, насколько редко я бываю снаружи. Я почти не умею нормально отвлекаться, и вместо меня это делают мои люди и мой город.
И если людей я еще найду, наверное, своих, то что делать после поступление, если я таки решу уехать во Львов или Киев, я не знаю.
Придется обклеить всю стену в общаге фотографиями и научиться играть на гитаре, иначе - ни шагу влево, ни шагу вправо.

@темы: я вам не скажу за всю одессу, конфликт отцов и поколений всегда был развит у тюленей, в нашем шапито страшно и темно

21:19 

lock Доступ к записи ограничен

laughs but is really sad inside.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:08 

laughs but is really sad inside.
как справляться с отчаянным желанием что-то писать и, при этом, писать хорошо, если его нельзя осуществить? если вместо чего-то большого, красивого (надеюсь) и очень вдумчивого получаются какие-то странные, иногда непонятные даже для меня, зарисовки, не соединенные между собой ни стилем, ни сюжетом?
я хочу писать по юрцам, но все, что я пока из себя вытянул - один жалкий текст на ао3, два неопубликованных миника и пресловутая папка на рабочем столе, полная текстовых документов с какими-то очень сырыми зарисовками.
наверное, мне просто нужно переварить это в себе.
настолько, чтобы слова, которые иногда появляются в голове можно было бы аккуратно подозвать к себе и уложить в красивый текст, сложить этот текст из маленьких и очень хрупких деталей, уродливых самих по себе, но складывающихся в красивую и правильную картину.

*ушел досматривать готэм, до конца которого еще полтора сезона*.

надо будет действительно скачать юрцов себе на ноут, как успокоительное средство и подручный материал.
и писать.

потому что ничего другого я не умею.

@темы: литературщина, лехаим, в нашем шапито страшно и темно

19:05 

laughs but is really sad inside.
наконец-то купил Letters From A Lost Generation.

*ушел читать*
господи, как долго я этого ждал.

@темы: в нашем шапито страшно и темно, вера и три мушкетера

04:40 

laughs but is really sad inside.
10.11.2016 в 03:27
Пишет take me to battlefield:

Что меня поражает в истории взаимоотношений всех людей другой ориентации со всеми прочими людьми, — так это то, насколько эта история стара и как она, кажется, поразительным образом вечно остается практически на месте. Потому как мы все точно знаем: они — есть, они будут, и более того, они были всегда. Но вот же что удивительно: по-видимому, буквально при каждом поколении повторяется приблизительно одно и то же: рано или поздно, в какой-то момент, кто-то созревает и говорит: вот они! и вот она! проблема!.. читать дальше Поэтому — давайте будем провоцировать и обострять нетерпимость; давайте будем ограничивать этих людей в свободе; давайте будем лишать их человеческих прав и гражданских прав; давайте придумаем и введем способы искусственно изменять их природу (Дональд Трамп, который выступает за введение коррекционной терапии для ЛГБТ-людей).
Люди — разные; и при этом у людей есть какое-то все еще неистребимое свойство всеми силами сопротивляться этой элементарной истине. Речь может идти об их детях, или о полных незнакомцах, или вообще о самом туманном представлении, что «где-то там» есть «что-то такое», — все равно, в любом случае, реакция одна: мы не можем и не будем терпеть этих людей — даже если их нет и никогда не было нигде в непосредственной близости от нас; и мы ни за что не простим им то, что они смеют являться такими, какие они есть. Просто — несколько — другими. Поэтому мы прикроемся своими умопостроениями (желательно, одобренными сверху; а «наверху» может быть хоть Господь Бог, хоть Дональд Трамп), прикроемся религией, прикроемся моралью, и после этого пойдем, фактически, прямо нарушать одну из главных хоть религиозных, хоть просто человеческих заповедей, которая осуждает тех, кто творит, допускает или одобряет любое немотивированное зло по отношению к другому человеку. Очень хотелось бы дожить до каких-то утопических времен, когда хоть преимущественно «сверху», хоть преимущественно «снизу», но было бы повсеместно принято по-настоящему, а не лицемерно и не формально (я уже не говорю — в соответствии с чем-то, закрепленным государственно), уважать такую вещь, как врожденная человеческая индивидуальность и — это уму непостижимо, почему вообще мы все еще до сих пор это обсуждаем? — право просто и взаимно любить. Но, иной раз так поглядишь вокруг — и понимаешь, что даже решение этой проблемы было бы решением еще далеко не самой последней из наших проблем.

URL записи

@темы: саймон говорит, копипаста, в нашем шапито страшно и темно

05:24 

как перестать форсить бо бернема и начать жить.

laughs but is really sad inside.
"Hanged"
I hung myself today. Hanged? Whatever,
the point is I hanged myself today and I'm still
hanging.

I feel fine. Just bored. I keep hoping that
someone will come home and cut me down
but then I keep remembering that if I knew
someone like that I wouldn't be up here. Bit
ironic, right? Or is that not ironic? I read
somewhere that, like, anything funny is,
in some way, ironic. But I don't know if it's
funny or not. I don't think my brain owns
"funny", you know?

I feel taller. I like that.
I've never been away from my shadow for
this long. It had always clung to my feet,
parting momentarily for a quick dive into
the swimming pool. But never for five
hours. I like it. There's three feet of space
between my two and the floor.
I wanted something this morning. I may be
stuck. But at least I'm three feet closer to it."
- Bo Burnham, Egghead: Or, You Can't Survive on Ideas Alone

x x x


@темы: саймон говорит, в нашем шапито страшно и темно, spoken word poetry

23:27 

laughs but is really sad inside.
Plenty of girls and boys in love.

Вместо "Гидеон вдруг подумал, что мог бы провести с Ли всю жизнь, настолько сильно он ее любил" напишите "Когда Ли было плохо, Гидеон всегда был рядом, мягкий и улыбающийся; подавал ей руку каждый раз перед тем, как сесть в автобус, а в душном автобусе аккуратно приобнимал - у него были прохладные руки и приятный голос, которым тот травил байки из студенческой жизни; Ли не любила обнимать людей, не любила разговоры ни о чем и терпеть не могла делить на двоих заказанную в два часа ночи пиццу, но она делала это с Гидеоном, и это приносило ей удовольствие". (с)

@темы: копипаста, литературщина, в нашем шапито страшно и темно

15:03 

laughs but is really sad inside.

x x x
i think about the meaning of my life again
i'm trying to do right but hey
something is lost.
х х х
я написал черным перманентным маркером на своих запястьях "помогите, я задыхаюсь",
надеясь, что кто-нибудь это увидит, что кто-нибудь это заметит, что кто-нибудь мне поможет.

я стал совершенно непризнанным мастером в скрывании от себя же своих проблем, я каждое утро пытался
собрать это чертово слово "счастье" из бросивших меня людей, но каждое утро я продолжал утыкаться в
заколоченную, запертую на ключ и все замки, дверь, но каждое утро я продолжал спотыкаться об угол
табуретки, оставленной посреди кухни как напоминание

о том,
что пора бы что-нибудь сделать, перестать жить по шахматной системе,
надеясь, что троекратное повторение одного и того же хода поможет мне завершить игру.

как бы не так.

я стал совершенно не тем человеком, которым мечтал стать, которого описывал во всех
своих "письмах в будущее" и "ту-ду-листах", мне кажется, мой безмолвный друг, я совсем-совсем
перестал чего-то хотеть, о чем-то мечтать, даже углы моей комнаты
разочаровались во мне.

мы сидели впятером, но четверо из нас мечтали
бы в это время быть где-нибудь в другом месте.

да что там, я и сам бы, пожалуй, не будь я вынужден,
бросил бы самого себя, ведь все рубиконы пройдены,
оставлены позади, остался самый последний - оставить тебя,
кажется, даже не подозревающего о моем существовании,

одного в этом мире.

я не был способен на этот шаг, увы.

@темы: в нашем шапито страшно и темно, копипаста, spoken word poetry

23:49 

laughs but is really sad inside.
Во Львове есть одно прекрасное место, где мы с Матти и Элли очень любим тусить.
Прекрасная скамейка рядом с Ратушей. Мы покупаем один штрудель на троих и одну огромную чашку кофе с корицей, от которого Матти забавно щурится (он терпеть не может запах корицы, но обожает её в качестве добавки), а Элли снова смеется. Я сижу на скамейке, подоткнув под себя колени и пытаюсь рисовать, пока Элли и Матти перебрасываются какими-то шутливыми оскорблениями; когда обращаются ко мне, я, не поворачивая головы, соглашаюсь и они дружно начинают ржать. Я поднимаю голову и от их хитрых лисьих рож меня тоже пробирает на смех. Затем мы пойдем на ярмарку и будем есть яблоки в карамели, пинать друг друга за право второго наушника и делать шутливые фотографии на крыше Ратуши; потом Матти купит Домс, который мы будем распивать из упаковки, когда-то бывшей упаковкой апельсинового сока; мы с Матти будем ржать над Элли, а тот показывать нам язык и совершенно очаровательно фыркать. Потом мы купим друг другу по футболке на два размера больше с какими-то аляповатыми рисунками на них и оттаскаем друг друга за уши, потом мы выпьем в Шоколаднице очень много вкусного кофе и купим очень много книг на площади Федорова.
х х х
Матти после вчерашней околопьянки срочно уехал обратно в Европу, а мы с Элли остались в Одессе (Элли уедет 11го сентября - у него начало учебного года 13го). Сегодня, после линейки и образцово-показательной поцриотической промывки мозгов, мы встретились у Оперного (если отбросить раздражающий факт практически постоянного нахождения там школоты, околовыпускников, туристов с голубями и прочих диковинок, то я просто обожаю это место. Помнится, как-то, в году так 2013ом мы, за неимением билетов на поезд у них и ключей от дома у меня, три ночи подряд ночевали у Оперного, на скамеечке. Было чудесно, верните мне то время) и поперлись в порт. Я обожаю порт. Я обожаю этот город, хоть он и чрезвычайно любит выбрасывать меня пинком из моей зоны комфорта. Идти по Приморскому и напевать and so what is love? and who am i? из from your favourite sky - чудеснее некуда.
В порту сейчас мерзко. Если честно, то сейчас везде мерзко - уже начинается пахнуть осенью (шутки про горящий сентябрь), но везде слишком душно, слишком много людей, слишком много всего... А здесь должно быть признание в любви к Элли за то, что он у меня есть, за то, что, стоит мне немного покачнуться, если мне вдруг стало не очень хорошо (слишком много людей на Приморском), то он моментально это замечает. Меня начало немного мутить от обилия запахов - я чувствую его успоковающие прикосновения и слышу его успокаивающие слова, весь мир сужается до его слов, его ладоней - успокоится, успокоиться, успокоиться.

you possess, savoir-faire
put cheap bleach on your hair
you know you do, you know you do
do you dare, take a breath
do you dream of a tragic death
you delicate flower.

Элли говорит, что представить можно все, что угодно, что мы ограничены только лишь тем, что ставим сами себе за рамки. Я чуть не падаю с лестницы рядом с Литературным музеем (никогда не дружил с той лестницей - постоянно заглядываюсь на пушку, что забываю смотреть под ноги), но Элли успевает меня словить. Ты никогда не смотришь под ноги, смеется Элли, грея руки о стакан с ледяным лимонадом (на Польском спуске есть обалденный лимонад, вкуснее, чем все элитные водицы, что я когда-либо пробовал; а Элли - сплошное противоречие), ты смотришь в себя. Я просто считаю чаек, говорю я, откидываясь головой на рюкзак.
Я просто считаю чаек.

Они счастливы, эти чайки?

you're looking for big love
you wanna have big love for free
you're looking for sunshine
you wanna have sunshine
until you bleed.

Элли живет у своих знакомых на Молдаванке (и это неиссякаемая тема для шуточек), поэтому мне приходится рано его отпустить. Он смеется на прощание ( с этими двумя я поразительно много смеюсь, даже странно) и треплет мои волосы, выдавая очередную шутку на уровне "сам пошутил - сам посмеялся" про их глазоубойный цвет. Я улыбаюсь ему, мне отчаянно, до покалывания в кончиках пальцев, хочется сказать какую-нибудь очень банальную глупость, мол, вы же знаете, да? ты и Матти - самое лучшее, что у меня когда-либо было. не знаю, что со мной будет, если вы исчезнете. не исчезайте, пожалуйста, но вместо этого я еле заметно киваю ему на прощание, а он, протянув мне книгу, которую я на автомате хватаю, запрыгивает в маршрутку, подмигивает мне и, прежде, чем я успеваю как-либо среагировать, даже просто махнуть ему рукой, маршрутка отъезжает.

Как только он разберется со своими делами, я вытащу его на море. Туристы уже уехали, на пляжах очень красиво, пустынно, приятно. Соленость моря кружится в воздухе и оседает на языке, песок забивается в кеды, брызги от накатывающих на берег волн попадают на футболку, и мне хочется припасть к границы земли и воды - к месту, которому, я кажется, принадлежу.

i remember every single thing you said to me.

@темы: сидирум, саймон говорит, конфликт отцов и поколений всегда был развит у тюленей, в нашем шапито страшно и темно, я вам не скажу за всю одессу

19:25 

laughs but is really sad inside.
во дворе музея росла вишня, под которой мы с М. любили лежать и читать.
М. терпеть не могла Моэма, говорила, что не понимает его, очаровательно кривилась, стоило мне упомянуть кого-нибудь из тех, кто ей не нравился (и в литературе, и в реальной жизни).
М. уехала в Петербург, а я уехал из Петербурга.

М. больше не пишет мне, только иногда отправляет открытки, на которых ее неровным почерком нацарапано мое имя, индекс и адрес - почему-то мне хочется думать, что она нашла где-то там вишню, под которой подписывает все мои открытки.

в тот двор я больше не хожу.
когда-нибудь эту вишню спилят, работники музея уже сейчас признаются, что подумывают о переезде в другое здание.

хотел бы я прийти туда и закопать под той вишней книгу Моэма и несколько так и не отправленных М. то ли писем, то ли, скорее, записок (если честно, они напоминают последний крик умирающего, после которого его уже ничего не спасет).
но на это мне, наверное, никогда не хватит сил.

вчера пришла еще одна открытка.
я даже не стал ее читать, просто спрятал в коробку.

@темы: в нашем шапито страшно и темно

10:43 

laughs but is really sad inside.
Июнь уже почти закончился, а ко мне только пришло ощущение лета.
только уберите пожалуйста из моей жизни необходимость что-то решать с поступлением.



I'd be just like a bird tryin' to escape from your lies.


Чувствую себя Паганелем без шляпы.





@темы: я вам не скажу за всю одессу, сидирум, саймон говорит, лехаим, в нашем шапито страшно и темно

16:35 

laughs but is really sad inside.
06.02.2015 в 15:37
Пишет эллеф, рот полон звезд:

"Sum: Forty Tales from the Afterlives" by David Eagleman.
Narrated by Noel Fielding.


Когда ты думаешь, что ты уже умер, фактически, ты еще не умер. У смерти два этапа, и когда ты просыпаешься после предсмертного вздоха, ты находишься в чем-то, похожее на Чистилище: ты не чувствуешь себя мертвым, ты не выглядишь мертвым и, по сути, ты не умер. Пока.
Возможно, ты думал, что загробная жизнь будет как мягкий белый свет, сверкающий океан или парение в музыке. Но куда больше она напоминает то чувство, когда встаешь слишком резко: на один момент теряешься и не можешь сказать, кто ты, где ты находишься, забываешь все детали своей жизни. И чем дальше - тем страннее. Сначала все темнеет до слепоты ярко, ты чувствуешь, как плавно исчезает значение всех твоих былых запретов, и нет сил на сопротивление. Ты начинаешь избавляться от своего эго и вместе с ним - от гордыни. Затем ты теряешь самоотносимые воспоминания. Ты теряешь себя, но, кажется, это не особо тебя волнует. Остается только самая малая часть тебя, твоя суть - чистое сознание, обнаженное, как младенец.
Чтобы понять значение загробной жизни, нужно помнить, что все люди многогранны. Поэтому, всю жизнь находясь только внутри собственной головы, ты куда лучше видел других людей, нежели себя самого. Таким образом, всю свою жизнь ты проходил с помощью других людей, держащих зеркала для тебя. Они превозносили твои положительные качества и критиковали твои плохие привычки, и эти перспективы - часто неожиданные для тебя самого - помогали тебе найти правильное направление в жизни.
Ты настолько плохо знал себя, что ты постоянно удивлялся, когда видел себя на фотографиях или слышал свой голос на записи. Вот и получается, что большая часть твоего существования проходила на глазах, слуху и на кончиках пальцев других людей. И теперь, когда ты покинул Землю, ты хранишься в головах, разбросанных по всей планете. Здесь, в Чистилище, собраны все люди, которые когда-либо контактировали с тобой. Все разрозненные кусочки тебя слиты вместе, объединены и унифицированы. Зеркала подняты перед тобой. Впервые, ничего не упуская, ты ясно видишь себя.

И именно это тебя убивает.

original.




URL записи

@темы: копипаста, лехаим, саймон говорит, в нашем шапито страшно и темно

19:55 

laughs but is really sad inside.
x x x
Мне дали задание написать эссе о красоте.
Я вклеил твою фотографию в тетрадь.
За это задание я получил высший балл.
x x x

Когда спрашивают о любимых книгах, единственные, о которых я могу вспомнить - те, коорые ты мне посоветовала, те, которые мы с тобой обсуждали, подложив под голову рюкзаки, на капоте старенького Форда, ожидая, пока подостынет двигатель. Когда спрашивают о любимых фильмах, я могу вспомнить только те, которые мы с обой смотрели, укрывшись одним пледом, пока я грел твои руки в своих руках - это казалось самым лучшим моментом в моей жизни, ведь все хоть сколько-нибудь важные моменты моей жизни были синтезированы тобой. Твоя солнечная улыбка, как бы заезженно это не звучало, будто бы освещала тебя изнутри, делая твою красоту более выраженной и яркой. Когда ты улыбалась одними глазами, я хотел запечатлеть этот момент на пленку и носить его в кошельке вместо денег, ведь ты была наибольшей моей ценностью.




@темы: саймон говорит, в нашем шапито страшно и темно

16:40 

laughs but is really sad inside.


- слов недостаточно; они только царапают нёбо, они только пропитываются кровью из гортани;
стоит их выговорить, и тут же об этом жалеешь - они кажутся ущербными, не такими, неправильными.
- нет слов, чтобы выразить то, что происходит у тебя внутри.
- неудавшийся блицкриг советского союза, провальное нападение на мой внутренний перл-харбор.
- блеклый внутренний мир, даже не мир, нечто гораздо меньше - маленький бесцетный остров уайт.

- верните меня в цветной мир детства, пожалуйста.
- верните меня куда-нибудь.
- заполните пустоту во мне, пожалуйста.

- прошу вас, сделайте мне безразлично.


@музыка: common people by pulp.

@темы: в нашем шапито страшно и темно, in vino veritas

16:38 

laughs but is really sad inside.
23:31 

i hope you never reproduce vol.2

laughs but is really sad inside.
я бы обнял тебя, да ехать с пересадками.
я бы пришел к тебе, да камни на дороге слишком больно впиваются в подошву моих кед, Лицо все в царапинах и крови, на моем к тебе пути слишком много ловушек, камней и пропастей. Между нами, в буквальном смысле, пропасть, и я не могу найти в себе достаточное количество сил, чтобы у меня получилось ее преодолеть. Да и стоит ли оно того?

* * *

Если вы не возражаете, мне нужно в душ, чтобы никто не смог понять, плачу ли я.
Чтобы смазанные лица толпы, которым, на самом-то деле, на меня глубоко наплевать, перестали смотреть на меня как на развлечение, куда они купили самые дорогие билеты. Проходите, не стесняйтесь, вот сейчас, вот прямо сейчас, через сотую секунды он придет к выводу, что не видит ничего хоть немного стоящего, что могло бы убедить его в не-бессмысленности жизни. Какая была цель у Бога, эволюции, Аллаха, Будды, макаронного монстра, когда он нас создавал? И была ли она вообще? А если мы - лишь развлечение богов, неземных существ, кого-то вышестоящего, мы - зверушки, за возможность увидеть чьи мучения многие выложили какие-то свои высшие ценности. дорогая, там человек с моста будет прыгать, давай продадим сына. помнишь тот столовый сервиз, что нам на двенадцатую годовщину подарила тетя Ф.? давай продадим его и пойдем смотреть, как мучается человеческий ребенок, не находя в себе сил для того, чтобы даже встать с кровати на следующий день.

* * *

мы были не более, чем обыкновенными детьми, которым ничего не светило. мы выросли в Норфолке и все, что нам оставалось - глупые шутки про Норфолк. Научный руководитель в университете говорил про Шекспира, чуть не брызжа слюной, дети, не верьте тому, кто так поступил с Отелло, не повторяйте чужие ошибки, а потом будто просыпался ото сна и говорил о Бернсе - я представлял себе шотландские поля, полные вереска, на которых чувствовался запах свободы, но, получая палкой по рукам, напрочь забывал о своих грезах, позволяя себе погружаться в них только в чулане для метел, обнявшись со старым и весьма потрепанным сборником Бернса, от которого пахло вересковыми полями, шерстью собак-пастухов, пергаментной бумагой, от этих книг пахло морем и свободой с большой буквы - временами мне даже хотелось утопиться в этих книгах навегда. Наш научный руководитель терпеть не мог испанцев и тридцатые года, но я взахлеб зачитывался Лоркой и Сернудой, а потом цитировал их ему - и то ли это была магия моего голоса, единственный вид магии, мне подвластный, то ли это была магия испанских мальчишек, то ли научный руководитель просто начал знакомство с не тех испанцев, но факт оставался фактом: я оставался у него после лекций и в перерывах между попытками как-то оформить мою дипломную, он читал мне "романсеро", от которого его странно мутные глаза будто бы прояснялись, а я цитировал ему "руины" и, честно признаться, практически всю жизнь считал это одной из самых лучших вещей, что вообще когда-либо со мной случались.

* * *

я никогда не писал "я" с заглавной, хоть того и требовали правила грамматики, я был слишком ничтожен, чтобы позволить своей руке тратить время на большое 'i', это было бессмысленно и отвращало меня от самого себя. я писал "вереск" с большой буквы, я писал с заглавной "свободу", "крик", "молчание". В общем, то, что имело хоть какое-нибудь значения для меня - в отличие от самого себя, ведь я был совершенно неважен и незначителен.

* * *

Она терпеть не могла галстуки в полоску и тоже никогда не писала свое имя с бльшой буквы, но она ворвалась в мою жизнь, словно шквальный шотландский ветер, о котором я читал в книжке-раскраске, когда был маленьким, она была моим спасением и погибелью, поэтому или не поэтому, но я писал ее имя с большой. К тому же, оно было невероятно красивое и будто таяло на языке, как горький шоколад из Кардиффа или постояннно преследующий тебя аромат рыбы в Ливерпуле. Она носила юбки только в феврале, заявляя, что это память о погибшем друге Фредо, что это ее дань его безбашенности; я, в принципе, не имел ничего против - она была такая красивая, с этими своими непонятно-какого-отттенка волосами, которые в помещении были словно темная вишня, а на солнце отливали медью или червонным золотом; с этими ее непонятно-какого-оттенка глазами, которые были то серыми, то голубыми, как шотландское небо над вересковым полем, то синими, как океан вокруг Леруика или Керкуолла, то зелеными, как свежая, нетронутая человеком, трава в горах, то какими-то медными или даже похожими на бренди - мне постоянно казалось, что, упади она или споткнись обо что-то, то обязательно расплескает все свое волшебство, выльет весь абсент из своего слишком яркого джемпера, расплескает весь бренди из своих прекрасных глаз и волос, что она как-то вся разом сдуется и потеряет все краски, а затем прямо на моих руках распадется на маленькие-маленькие частички и станет лишь серой кучкой пепла, в которой нет-да-нет все же будут мелькать некие радужные всполохи.

@музыка: computer in love by bonaparte.

@темы: в нашем шапито страшно и темно, саймон говорит, добро пожаловать на дно

a place to stay.

главная