матвей кайнер.
laughs but is really sad inside.
В кои-то веки решил зайти на аск. Зашел. Увидел вопрос еще годичной давности. Спасибо тому, кто его задал, кстати. "За что ты благодарен Федерико?". О, я благодарен Федерико за очень и очень многое: начиная с моей весьма увлекательной околотеатральной жизни, когда мы ставили спектакль про детство, юношество и по списку Федерико. За то, что он такой был, что писал свои чудесные стихи и пьесы, что давал чудесные интервью, которыми я восторгаюсь, в частности, за то, что слова, употребленные в них, и сейчас актуальны. Я благодарен Федерико за знакомство с Испанией начала 20 века, за Антонио Мачадо, Рамона Хименеса, Фернандо де Лос Риоса, Мигеля Эрнандеса и многих-многих других. Я благодарен Федерико за все, ведь, не будь его стихов\пьес\слов\прочего рядом со мной в определенный момент моей жизни, я бы мог стать кем-то совершенно иным. Не то, чтобы настоящий я особо себе нравился, но все же.

ПАНОРАМА ТОЛПЫ, КОТОРУЮ РВЕТ.
(Сумерки на Кони-Айленд)

Впереди шла жирная женщина,
на ходу вырывая корни и топча размокшие
бубны,
шла - и толстые губы
выворачивали наизнанку издохших медуз.
Жирная ведьма, врагиня луны,
шла по вымершим этажам
и кидалась в углы,
чтобы выплюнуть маленький череп голубки,
и клубила угар над банкетами гиблых времен,
и звала к себе сдобного беса
с небесных задворков,
и цедила тоску фонарей в центрифугу метро.
Это трупы, я знаю, трупы
и останки слезящихся кухонь, в песок зарытых,
мертвецы, и фазаны, и яблоки канувших лет -
они-то и хлынули горлом.

Уже замаячили гулкие джунгли рвоты,
пустотелые женщины с тающим воском детей
у закисших деревьев, среди суматошной
прислуги
и соленых тарелок под арфой слюны.
Не поможет, малыш. Извергайся.
Ничто не поможет,
ибо это не рвота гусара на груди проститутки,
не отрыжка кота, невзначай проглотившего
жабу.
Нет. Это трупы скребут земляными руками
кремневую дверь, за которой гниют десерты.

Жирная женщина шла впереди,
и шли с нею люди пивных, кораблей и бульваров.
Тошнота деликатно тряхнула свой бубен
над девичьей стайкой, молившей луну о защите.
О, боже, как тошно!
Зрачки у меня не мои,
взгляд раздет догола алкоголем
и дрожит на ветру, провожая невидимый флот
с анемоновой пристани.
Я защищаюсь зрачками,
налитыми черной водою, куда не заглянет заря, -
я, безрукий поэт, погребенный
под толпою, которую рвет,
я, молящий о верном коне,
чтоб содрать этот липкий лишайник.

Но жирная женщина все еще шла впереди,
и люди искали аптеки
с настоем тропической горечи.
Лишь тогда, когда подняли флаг и забегали
первые псы,
город хлынул к портовой ограде.

@темы: федерико, без заглавных букв